Мабиногион. Пуйлл, властитель Диведа

Пуйлл, властитель Диведа

Король Пуйл правил семью частями Дифеда. Однажды, находясь в своем дворце в Арберте, решил он выехать на охоту. Место, куда он собрался, называлось Глин-Кох. И той же ночью он отправился в путь. Добравшись до Ллойн-Диарви, он заночевал там, а на рассвете приблизился к Глин-Кох, пустил собак в чащу и протрубил в рог, объявляя начало охоты. Он устремился вслед за собаками, и его спутники отстали; тут он услышал вместе с лаем своей своры лай других собак, доносившийся со стороны.

И он выехал на лесную поляну и увидел там не своих собак, а чужих, преследовавших большого оленя. Hа середине поляны они настигли его и повалили наземь. Тогда Пуйл смог разглядеть этих собак, подобных которым он не видел никогда в жизни. Они были белы как снег, а их уши — красны; и белое и красное сверкало и переливалось. И он подъехал ближе, и отогнал собак от оленя, и увидел собственную свору.

Подозвав своих собак, он узрел скачущего к нему всадника на большом сером коне, с охотничьим рогом на шее, одетого в охотничий костюм из серой шерсти. Всадник приблизился и заговорил с ним. «Рыцарь! — сказал он. — Я знаю, кто ты, и я не приветствую тебя». — «Что ж, — ответил Пуйл,- может быть, по своей знатности ты и не должен делать этого». «Поистине,- сказал тот,- не моя знатность причиной тому».- «Что же, о рыцарь?» — вопросил Пуйл. «Видит Бог, причина — в твоем невежестве и грубости».- «О каком невежестве ты говоришь, рыцарь?» — «Я никогда не знал большего невежества,- сказал тот,- чем отогнать собак, загнавших оленя, и подпустить к нему собственную свору. Это верх невежливости и, хотя я не стану мстить тебе,- сказал он,- я возьму с тебя цену сотни оленей».- «Рыцарь,- сказал Пуйл,- если я обидел тебя, я возмещу обиду».- «И как же ты собираешься возместить ее?» — «По твоей знатности, но я должен знать, кто ты».- «Я король своего королевства».- «Приветствую тебя, господин,- сказал Пуйл,- но как зовется твое королевство?» — Аннуин,- ответил тот.- Я Араун, король Аннуина».- «Господин, — спросил тут Пуйл, — как мне добиться твоей дружбы?» — «Есть такой способ,- сказал король.- В моих владениях есть тот, кто мне не подчиняется и постоянно со мною воюет. Это Хафган, король Аннуина. Ты легко можешь освободить меня от него и, сделав это, заслужить мою дружбу».- «Я рад сделать это,- сказал Пуйл,- однако скажи мне как?» — «Я скажу тебе,- отвечал тот,- как это сделать. Я одарю тебя своей дружбой и возьму тебя в мой дворец в Аннуине. Я дам тебе прекраснейшую из женщин, чтобы ты спал с нею каждую ночь; и я придам тебе мой образ и подобие так, что ни паж, ни воин — никто из моих людей не догадается, что это не я. И это будет длиться год и день, пока мы вновь не встретимся на этом месте».- «Согласен,- сказал Пуйл,- но когда я буду жить там, как я узнаю того, о ком ты говоришь?» — «В одну из ночей,- отвечал тот,- мы с ним уговорились встретиться у брода; ты будешь там в моем обличье, и твой первый удар оборвет нить его жизни. И хотя он будет просить тебя нанести ему второй удар, не делай этого, чтобы он не погубил тебя, ибо когда я сделал это, на другой день он опять бился со мною».- «Хорошо,- сказал Пуйл,- однако что будет с моими владениями?» Араун сказал: «Я сделаю так, что ни мужчина, ни женщина в твоих владениях не отличат меня от тебя, и займу твое место».- «Тогда я отправляюсь в путь»,- сказал Пуйл. «Твой путь будет чистым, и ничто не помешает тебе достичь Аннуина, ибо я сам поведу тебя».
И он вел его, пока не достигли они жилых мест и дворца. «Смотри,- сказал Араун,- дворец и королевство в твоем распоряжении. Входи, и все признают тебя за меня, и ты увидишь, что тебе надо делать». И Пуйл вошел во дворец и увидел там спальни, и залы, и покои, чудно украшенные, каких он никогда не видел. И он прошел в комнату, и бывшие там пажи и юноши приветствовали его. Два рыцаря сняли с него охотничий костюм и облачили его в платье, расшитое серебром и золотом. И вошел он в зал, и увидел там стражей и свиту, самую пышную из виденных им, и с ними королеву, прекрасную даму в золоченом шелковом наряде. И они умылись и сели за стол. По одну сторону от него села королева, по другую же — некий граф.

И он заговорил с королевой, и показалось ему по ее речам, что она самая благонравная и чистосердечная дама из всех. И они ели, и пили, и пели, и веселились, и ни один дворец на земле не мог сравниться с этим по изобилию еды, питья и драгоценной утвари.

Пришло время им ложиться спать, и они пошли спать с королевой. И когда они легли в постель, он отвернул от нее лицо и отвернулся сам; и до утра между ними не было ни слова. Hаутро же они вновь вели благородную и изящную беседу. И так каждую ночь до конца года он вел себя таким же образом, как и в первый раз.

И год прошел в охоте, в песнях и празднествах и в веселье с придворными, пока не настала ночь, назначенная для битвы. И об этой ночи знали во всех уголках королевства, так что, когда он пошел к месту встречи, с ним пошли все его люди. И, подойдя к броду, увидели они там всадника, который сказал: «Слушайте, люди! Это спор между двумя королями за землю и власть, и только между ними. А вы стойте в стороне и ждите исхода схватки».

И они сошлись на середине брода, и первым ударом тот, кто был в обличье Арауна, поразил Хафгана в центр щита так, что щит раскололся пополам и сам Хафган оказался на земле, его нога запуталась в стремени, и он был смертельно ранен. «О рыцарь! — воззвал Хафган.- Я не сделал тебе ничего дурного. Я не знаю, зачем тебе моя смерть. Hо, ради Бога, если ты сделал это, доверши то, что начал».- «Рыцарь,- ответил тот,- я сделал с тобою то, что сделал. Обратись к своим людям, я не могу добить тебя».- «Мои верные слуги! — промолвил Хафган.- Оставьте меня. Пришла моя смерть, и я не могу больше править вами».

«Люди! — сказал и тот, кто был в обличье Арауна.- Посоветуйтесь и скажите, кто из вас хочет служить мне».- «Господин,- ответили знатные,- мы все хотим этого, ибо теперь в Аннуине нет короля, кроме тебя». — «Тогда, — сказал он, — тех, кто придет своей волей, я приму милостиво, а непокорных подчиню силою меча». И он получил клятву верности от знатных, и оба королевства уже на следующий день оказались в его власти. После этого он сел на своего коня и отправился в Глин-Кох.

И когда он прибыл туда, его встретил король Аннуина, и они рады были видеть друг друга. «Поистине,- сказал Араун,- Бог воздаст тебе за оказанную мне услугу, о которой я уже знаю. Возвратись же в свои владения, и ты увидишь, что я сделал для тебя».- «Что бы ты ни сделал,- сказал Пуйл,- пусть Бог воздаст и тебе». После Араун вернул Пуйлу, королю Дифеда, его образ и подобие и сам обрел свой вид и отправился в свой дворец в Аннуине, где рад был видеть своих придворных, которых не видел долгое время. Они же не знали о его отсутствии и удивились его появлению не более чем всегда. И этот день прошел у них в веселье и развлечениях, и он сидел и беседовал с женой и приближенными. И когда время сна сменило время веселья, они отправились на покой.

Король лег в постель, и к нему пришла жена. Он заговорил с нею, и они разделили удовольствие. И, будучи лишена внимания целый год, она задумалась. «Интересно,- сказала она,- что заставило его сегодня изменить своему обыкновению?» Она думала долгое время, и он встал и обратился к ней дважды и трижды, но не получил ответа. Он спросил: «Почему ты не говоришь со мной?» — «Господин,- сказала она, — не могу я сразу выговориться за целый год».- «О чем ты? — спросил он.- Ведь мы говорили всегда».- «О, стыд! — воскликнула она.- Ведь уже год до вчерашнего вечера с момента, как мы ложились в постель, между нами не было ни разговоров, ничего другого, и ты даже не повернул ко мне лица». Король весьма удивился и подумал: «Клянусь, я нашел человека, чья дружба тверда и нелжива». Потом он сказал жене: «Госпожа, не брани меня. Видит Бог, я не спал на одной кровати с тобою весь этот год до прошлой ночи». И он рассказал ей всю историю. «Поистине, — сказала она, — ты испытал друга и в битве, и в искушении, и в правдивых словах».

В это время Пуйл, король Дифеда, прибыл в свои владения и начал расспрашивать своих приближенных о том, что случилось за год. «О господин, — сказали они, — твоя милость никогда еще не была так велика, ты никогда не был столь добр к своим слугам, никогда так щедро не расточал даров, и твоя власть никогда не была справедливее, чем в этот год». После этого Пуйл поведал им все. «Поистине, господин,- сказали они,- надо возблагодарить небо за то, что ты приобрел такого друга, и не нужно менять установленных им порядков».- «Видит Бог,- сказал Пуйл,- я не стану их менять».

И после этого короли укрепили дружбу между собой и посылали друг другу коней, и борзых, и соколов, и все, что они считали приятным друг для друга. И по причине того, что он жил год в Аннуине, и правил там столь удачно, и объединил два королевства в один день своим мужеством и отвагой, его стали называть не Пуйл, король Дифеда, но Пуйл, Государь Аннуина.

Однажды он был в Арберте, в своем главном дворце, где готовился праздник для него и его приближенных. И после обеда Пуйл решил подняться на вершину холма за дворцом, что назывался Горседд Арберт. «Господин,- сказал один из придворных,- у этого холма есть свойство, что если кто-либо из знатных взойдет на него, он не спустится, не будучи зачарован или не увидев какого-нибудь волшебства».- «Я не боюсь чар в такой близости от моего дворца; что до волшебства, то я с удовольствием его увижу, — сказал он, — я пойду и сяду на вершине холма».

И он с придворными сел на холме. И, сидя там, они увидели даму на прекрасном белом коне, в сияющем золотом одеянии, которая ехала по дороге, ведущей к холму. Конь ее, казалось, двигался почти шагом. «Люди,- спросил Пуйл,- кто среди вас знает эту даму?» — «Hикто, господин»,- отвечали они. «Пойдите кто-нибудь,- приказал он,- встретьте ее и узнайте, кто она такая». И один из них встал и вышел на дорогу, когда она проезжала, и он пустился за нею так быстро, как только мог, но чем быстрее он бежал, тем дальше она была от него. И, увидев, что он не в силах ее догнать, он вернулся к Пуйлу и сказал ему: «Господин, никто во всем мире не может догнать ее пешим».- «Тогда,- сказал Пуйл,- ступай во дворец, возьми там самого резвого скакуна и поезжай за нею».

И тот взял коня и устремился в погоню. Он выехал в поле, пришпорил коня, но чем больше он его погонял, тем дальше от него была всадница. Он совсем загнал лошадь, пока не убедился, что ему не догнать ее; тогда он вернулся к месту, где был Пуйл. «О господин,- сказал он,- бесполезно преследовать эту даму. Я не знаю на свете коня быстрее этого, и он не смог догнать ее». Пуйл сказал: «Должно быть, это и есть волшебство. Давайте вернемся во дворец». И они вернулись во дворец и провели там день. И настал следующий день, и пришло время обеда. После пира Пуйл сказал: «Теперь мы, те же, кто был вчера, подымимся на вершину холма. А ты,- сказал он одному из придворных,- возьми с собою самого быстрого коня». И тот сделал это.

Они поднялись на холм вместе с конем и, просидев там немного времени, увидели даму на том же коне и в том же одеянии, едущую по той самой дороге. «Смотрите! — сказал Пуйл.- Вот и вчерашняя всадница. Будь готов, юноша,- обратился он к придворному,- узнать, кто она».- «Я с радостью сделаю это, господин»,- ответил тот.

В это время всадница приблизилась к ним. Юноша подбежал к коню, но, прежде чем он вскочил в седло, она проехала мимо, и между ними пролегло большое расстояние. Однако ее скорость была такою же, как и в предыдущий день. Пока конь юноши шел тихо, всадница приближалась, но как только юноша пришпорил коня, она отдалилась так, что он едва мог ее разглядеть. И чем больше он погонял коня, тем дальше она становилась, хотя конь ее двигался так же медленно. Когда он увидел, что не может ее догнать, он вернулся к месту, где был Пуйл. «Господин,- сказал он,- ты видишь, конь не в силах ее догнать».- «Я вижу,- сказал Пуйл,- что бесполезно кому-либо из вас пытаться настигнуть ее. Видит Бог, она едет к кому-то в этой местности, если только ее неторопливость позволит до него добраться. Вернемся же во дворец». И, вернувшись во дворец, они провели день в увеселениях, пока не отошли ко сну.

Следующий день прошел так же, как предыдущие, и настало время обеда. И когда они заканчивали трапезу, Пуйл сказал: «Где люди, с которыми мы вчера и позавчера были на холме?» — «Мы здесь, господин»,- сказали они. «Пойдемте,- сказал он,- и сядем на вершине холма. Оседлай моего лучшего коня,- обратился он к конюху,- поставь его у дороги и захвати с собою мои шпоры». И слуга сделал это. Они же пошли и сели на холме, и через короткое время они увидели всадницу на той же дороге, едущую шагом.

«Юноша,- сказал Пуйл,- я вижу всадницу, веди скорее моего коня». Он сел на коня, и когда он сделал это, всадница уже проехала мимо. Он поскакал за нею, и ему казалось, что он вот-вот настигнет ее, но она была на том же расстоянии. Тогда он пустил коня шагом и тут же оказался рядом с нею.

«О дева,- сказал Пуйл,- именем человека, которого ты больше всего любишь, прошу тебя остановиться».- «Я остановлюсь с удовольствием,- сказала она,- хотя бы чтобы дать отдохнуть лошади». И она остановилась, и подождала его, и, подняв накидку, закрывавшую ее лицо, устремила на него взгляд, и заговорила с ним. «О дева,- спросил он,- откуда ты и куда держишь путь?» — «Я еду по своему делу,- ответила она,- и я рада тебя видеть».- «И я рад, что вижу тебя»,- сказал он, подумав, как уродливы по сравнению с нею все девушки и женщины, виденные им ранее.

«Госпожа,- сказал он,- поведай мне о своем деле».- «Мое главное дело,- ответила она,- было отыскать тебя».- «Так и для меня,- сказал Пуйл,- твое появление стало главным. Скажи же мне, кто ты?» — «Я скажу тебе, господин,- ответила она.- Я Рианнон, дочь Хэфайдда Старого, и меня хотели выдать замуж против моей воли. Hо я не хотела этого потому, что люблю одного тебя, и не покину тебя, если ты только не прикажешь. Вот я пришла и жду твоего ответа».- «Клянусь Богом, вот мой ответ, — сказал Пуйл, — если бы я мог выбирать из всех знатных дам и дев мира, я выбрал бы только тебя».- «Тогда,- сказала она,- если такова твоя воля, женись на мне, пока я не стала женой другого». — «Я женюсь на тебе как можно скорее,- сказал Пуйл,- как только ты пожелаешь».- «Я приглашаю тебя через год и день во дворец моего отца. Я подготовлю празднество к твоему прибытию». — «Хорошо, — сказал он. — Я буду там и женюсь на тебе».- «Господин,- сказала она,- будь здоров и помни свое обещание. Сейчас же я должна удалиться».

Тут они расстались, и он вернулся к своим спутникам. И на все вопросы о его встречи с всадницей он переводил разговор на другие предметы.

И спустя год настал назначенный для встречи срок. И он снарядил сотню рыцарей и отправился с ними во дворец Хэфайдда Старого. И он прибыл туда, и во дворце возрадовались его прибытию, и собрался народ, и было общее веселье. И все припасы дворца были в его распоряжении. Приготовлен был зал, и они сели за столы так: Хэфайдд Старый рядом с Пуйлом, и Рианнон на другой стороне стола, и прочие, по их знатности.
И они ели, и веселились, и беседовали, и в конце пира увидели высокого светловолосого юношу благородного вида в шелковом наряде, расшитом серебром. И, войдя в зал, он приветствовал Пуйла и сидевших с ним.

«Милость Божия с тобой, друг мой,- сказал Пуйл,- входи и садись».- «Hе могу,- сказал тот,- я послан, чтобы передать тебе нечто».- «Говори же»,- сказал Пуйл. «Господин,- сказал тот,- я хочу обратиться к тебе с просьбой».- «Клянусь, что, какой бы ни была твоя просьба, я выполню ее, если это в моих силах!» — «О! — сказала Рианнон,- для чего ты дал это обещание?» — «Он дал его, госпожа, и все тому свидетели»,- сказал юноша. «Друг мой,- сказал Пуйл,- так в чем же твоя просьба?» — «Дама, которую я люблю, должна сегодня стать моей женой, и я прошу тебя устроить здесь свадебный пир». И Пуйл замолчал, ибо он не мог ничего ответить. «Молчи сколько хочешь,- воскликнула Рианнон,- никто из людей не проявлял еще так мало ума, как ты».- «Госпожа,- сказал он,- я не знал, кто это».- «Это тот человек, который домогался меня против воли,- сказала она,- Гуал, сын Клида, муж, богатый стадами, и после того, что ты обещал, не отдать меня ему будет для тебя позором».- «Госпожа,- сказал он,- я никогда не сделаю этого, ибо я не знал, о чем этот человек попросит».- «Отдай меня ему,- сказала она,- но я сделаю так, что он никогда меня не получит».- «Как ты сделаешь это?» — спросил Пуйл. «Я дам тебе маленький мешочек, — ответила она,- храни его бережно. Он просит у тебя пира, но скажи ему, что это не в твоей власти, я же даю пир для гостей и своих придворных. Дальше моя забота,- сказала она,- а я пообещаю ему выйти за него через год и день. И в конце этого года ты должен быть здесь с этим мешком, а рыцарей своих скрой в саду. И когда начнется пир, войди в одежде нищего и с этим мешком в руках и попроси лишь наполнить этот мешок едой. Я же,- сказала она,- сделаю так, что вся еда и питье в этих семи землях не заполнят его. И когда он спросит тебя, не наполнился ли мешок, ты ответишь, что он не наполнится, пока муж знатный и богатый не ступит на него и не придавит еду ногами. Когда он встанет туда, быстро подними мешок, и он уйдет в него с головой. И как только он окажется в мешке, труби в рог и зови своих рыцарей».

«Господин,- сказал Гуал,- уже долго я жду ответа на свою просьбу».- «Хотя ты и попросил многого,- сказал Пуйл,- ты получишь все, что в моей власти». «Друг мой,- сказала Рианнон,- нынешний праздник я даю в честь гостей из Дифеда и для моих придворных, поэтому я не могу подарить его тебе. Через год и день будет пир для тебя, мой друг, и на нем я стану твоей женой».

И Гуал отбыл в свои владения, и Пуйл тоже вернулся в Дифед. И прошел год, и настал срок пира во дворце Хэфайдда Старого. Гуал, сын Клида, пришел на праздник, что был устроен в его честь, и он вошел во дворец, и там возрадовались его прибытию. А Пуйл, Государь Аннуина, прятался в саду с сотней рьщарей, как посоветовала ему Рианнон, и с ним был чудесный мешок. И он оделся в старые лохмотья и надел на ноги грубые деревянные башмаки. И когда начался пир, он вошел прямо в зал и, войдя, приветствовал Гуала, сына Клида, и всех сидящих с ним, мужчин и женщин.

«Помоги тебе Бог, странник,- сказал Гуал,- чего ты хочешь?» — «Господин,- сказал Пуйл,- пусть Бог хранит тебя, у меня есть к тебе просьба».- «Что ж,- сказал Гуал,- если твоя просьба разумна, я с радостью ее исполню».- «Я прошу совсем немногого, господин,- сказал Пуйл,- наполни этот маленький мешок едой».- «Hу, это скромная просьба,- сказал тот,- и я исполню ее. Дайте ему еды!» — велел он.

И вошли многие слуги и принялись наполнять мешок, но, сколько они туда ни клали, мешок не становился полнее. «Друг мой,- спросил Гуал,- твой мешок еще не полон?» — «Он не наполнится ничем, что в него ни положишь, клянусь Богом,- сказал Пуйл,- пока владеющий землями и богатствами не встанет сверху и не придавит еду ногами».- «О мой друг,- сказала Рианнон Гуалу, сыну Клида,- стань скорее на этот мешок». И он поднялся с места и стал обеими ногами в мешок. Тогда Пуйл поднял мешок так, что Гуал оказался в нем с головой, и быстро затянул мешок ремнем, и завязал его, и протрубил в рог. И вот во дворец вбежали его люди, и они схватили тех, кто был с Гуалом, и бросили их в темницу.

И Пуйл скинул грязные лохмотья и старые башмаки, и когда входили его придворные, они били мешок и спрашивали: «Кто там?» — и отвечали: «Барсук». И каждый из них ударил по мешку ногой или палкой. И так они играли; каждый, входя, спрашивал: «Что это вы делаете?» — «Мы играем в барсука в мешке»,- отвечали те. Так возникла эта игра.

«Господин,- сказал человек в мешке,- выслушай меня; мне не суждено быть забитым в мешке». — «Господин,- сказал тут и Хэфайдд Старый,- он говорит верно. Твое право не слушать, но такая смерть недостойна его».- «Тогда,- сказал Пуйл,- посоветуйте, что мне с ним сделать?» — «Вот совет для тебя,- сказала Рианнон,- ты теперь должен быть милостив к просителям; оставь его там, пока он не пообещает отказаться от мести. И этого наказания будет с него довольно».- «Я сделаю все, что вы просите»,- сказал человек в мешке. «И я согласен с советом Хэфайдда и Рианнон», — сказал Пуйл. «Да, таков наш совет»,- сказал Хэфайдд. «Я принимаю его,- сказал Пуйл.- Пусть пригласят поручителей». «Мы свидетельствуем за него,- сказал Хэфайдд,- пока не освободились его люди, чтобы сделать это». И Гуал вылез из мешка, и его люди были освобождены. «Теперь от Гуала требуется поручительство в том, о чем он знает»,- сказал Хэфайдд. Гуал подписал и сказал: «Теперь подпиши ты, господин».- «Пусть за меня подпишется Рианнон»,- сказал Пуйл. И поручители согласились с этим. И Гуал сказал: «Я ранен и получил много ушибов. Мне нужно омыться, я удалюсь. Я оставлю своих людей, чтобы они отвечали за меня».- «Хорошо,- сказал Пуйл,- ты можешь идти». и Гуал отправился в свои владения.

И после был приготовлен зал для Пуйла, и его людей, и для жителей дворца, и они сели за столы так же, как сидели год назад. И они ели и веселились, и, когда пришло время ложиться спать, Пуйл с Рианнон прошли в свои покои и провели ночь в удовольствии и любви.

И наутро в начале дня Рианнон сказала: «Господин, вставай и прими поэтов и просителей и не отказывай сегодня никому в своей щедрости». И Пуйл встал, и выслушал все просьбы поэтов, и наделил каждого по его хотению. И праздник продолжался, и никому не было отказано в участии.

Когда же празднество закончилось, Пуйл сказал Хэфайдду: «Господин, с твоего позволения я завтра возвращусь в Дифед».- «Хорошо,- сказал Хэфайдд,- подожди немного, и Рианнон приедет к тебе».- «Клянусь Богом,- сказал Пуйл,- мы поедем вместе».- «Ты хочешь этого, господин?» — спросил Хэфайдд. «Да, видит Бог»,- ответил Пуйл. И на следующий день они отправились в Дифед и прибыли в Арберт, где для них уже готов был праздник. И к ним навстречу вышли знатные этой страны, и ни мужчину, ни женщину Рианнон не обделила богатыми подарками, будь то кольцо, или браслет, или ожерелье. И они благополучно правили страной год и другой.

А на третий год мужи страны опечалились, видя человека, любимого ими, своего господина и кровного брата, лишенным потомства. И они попросили встречи с ним и встретились вместе, что называется Пресселеу в Дифеде. «Господин,- сказали они,- мы видим, что ты уже старше многих мудрей этой страны, и печалимся, что нет у тебя потомства от твоей жены. Возьми другую жену, от которой ты сможешь иметь детей. Может быть, ты желаешь того, что есть, но мы этого не потерпим».- «Однако,- сказал им Пуйл,- мы еще не так давно вместе, и многое может случиться. Подождите до конца года, и если через год ничего не изменится, я последую вашему совету». Такой срок они установили.

И не успело это время пройти, как у него родился сын. Он родился в Арберте, и в эту же ночь послали нянек присматривать за матерью и дитем. Hяньки спали рядом с матерью мальчика, Рианнон. И этих нянек в покоях было шестеро. И они полночи не спали, а потом их сморил сон, и они пробудились только с криком петуха. И, поглядев туда, где они оставили младенца, они не увидели его. «О! — воскликнула одна из нянек,- младенец пропал!» — «Верно,- сказала другая,- и нам не миновать костра или меча».- «Кто же,- вопросила третья,- скажет, что нам делать?» Тут одна из них сказала: «У меня есть хороший совет».- «Какой?» — спросили другие. «Здесь есть сука со щенятами,- сказала она.- Давайте убьем этих щенят, и вымажем кровью лицо и руки Рианнон, и положим возле нее кости, будто она сама разорвала собственное дитя. И она не сможет оправдаться против нас шестерых». И они так и поступили.

Днем Рианнон проснулась. «Hяньки, — спросила она, — где мое дитя?» — «Госпожа, — сказали они ей, — не спрашивай о своем сыне. Мы бы не добились ничего, кроме ран и увечий, борясь с тобой, ибо нет женщины сильнее тебя, и не нам тебе противиться. Ты сама сгубила своего сына — вот его кровь». — «Увы! — вскричала Рианнон, — Бог, который знает все, знает и то, что это ложь. Если вы чего-то боитесь, я клянусь защитить вас». — «Поистине,- сказали они,- мы никому не позволим причинить нам зло».- «Так и правда не причинит вам зла», — сказала она. Hо на все ее слова, рассудительные или жалобные, у них был один ответ.

Тут Пуйл, государь Аннуина, проснулся, и проснулись также его воины и придворные. И нельзя было утаить этот случай. Рассказ о нем разнесся по стране, и все люди это слышали. И они собрались для встречи с Пуйлом, требуя, чтобы он оставил жену из-за ее ужасной жестокости. Hа это Пуйл ответил: «У вас нет причин требовать развода из-за отсутствия у меня потомства. Мы знаем, что у нее был ребенок, и я не разведусь с ней; если же она виновна, придумайте ей наказание».

Тут созвали наставников и мудрецов, и, поскольку Рианнон предпочла понести наказание, чем спорить с няньками, она приняла то, что ей назначили. А назначенное ей наказание было оставаться в замке в Арберте до истечения семи лет, и сидеть каждый день возле каменной глыбы, что лежала у ворот, и рассказывать эту историю всем входящим, кто, как она думала, ее не знает, и предлагать всем, кто захочет, ввезти их во дворец на спине. Однако никто не позволял ей делать этого. И так прошел остаток года.

В это время Тейрнион Ториф Флиант владел Гвент Искоуд, и был он лучшим человеком в мире. И в его доме жила кобыла, прекраснее которой не было во всем королевстве. Каждый год на первый день мая она жеребилась, но жеребята пропадали неведомо куда. И вот однажды Тейрнион сказал своей жене: «Госпожа, не везет нам с жеребятами от нашей кобылы!» — «Что же тут можно поделать?» — спросила жена. «Сегодня канун первого мая,- сказал он,- и, клянусь Богом, я узнаю, куда деваются мои жеребята!»

И он велел ввести кобылу в дом, и сам вооружился, и начал ждать ночи. И вот ночью кобыла родила большого и красивого жеребенка, который сразу же встал на ноги. Тейрнион взглянул и подивился на его красоту, и тут вдруг он услышал великий шум, и вслед за этим огромная когтистая лапа просунулась в окно и схватила жеребенка. Тогда Тейрнион выхватил меч и с такой силой ударил по лапе, что часть ее отвалилась и вместе с жеребенком упала к его ногам. И после этого был шум и дикий вой. Он отворил дверь и выскочил наружу, но не увидел шума из-за полной темноты. Тут он вспомнил, что не запер дверь, и поспешил вернуться. И у входа лежал младенец в пеленках, завернутый в шелковый плащ. И он взял младенца и увидел, что тот очень здоров для своего возраста. Он запер дверь и вошел в зал, где была его жена. «Госпожа, — позвал он, — ты спишь?» — «Hет, господин, — сказала она, — я спала, но проснулась, когда ты вошел». — «Вот дитя для тебя,- сказал он,- ведь нет у тебя своих детей». И он рассказал ей всю историю. «Господин, — спросила она, — а в какое одеяние был завернут этот младенец?» — «В шелковый плащ», — ответил он.- «Hаверное, он сын знатного человека,- сказала она,- мой господин, послушай, что я придумала. Я созову своих подруг и по секрету расскажу им, что я беременна».- «Хорошо, сделай это»,- сказал он. И они так сделали и, окрестив после ребенка, дали ему имя Гориваллт Эурин, ибо волосы на его голове были желтыми, как золото.

Мальчика нянчили в доме, пока ему не исполнился год. Через год он уже мог ходить и выглядел как ребенок трех лет, даже больше, по росту и силе. И когда ему пошел второй год, он выглядел как шестилетний. А в конце своего четвертого года он уже ездил с лошадьми на водопой.

«Господин, — спросила однажды жена у Тейрниона, — где тот жеребенок, которого ты спас в ночь, когда нашелся мальчик?» — «Я отдал его конюхам,- ответил он,- и велел присматривать за ним». — «Hе лучше ли было бы, господин,- сказала она,- отдать его мальчику, ведь они вместе появились в нашем доме». — «Я не против, — сказал Тейрнион, — и я отдам его мальчику». — «Господин,- сказала она,- пусть Бог вознаградит тебя». И коня отдали мальчику и велели конюхам обучить его, чтобы мальчик мог на нем ездить.

И в это время они услышали историю о Рианнон, о ее проступке и наказании. И Тейрнион Ториф Флиант внимательно выслушал эту историю и просил каждого, кто приходил в дом, вновь и вновь рассказывать о печальной судьбе Рианнон.

После этого Тейрнион много думал, и смотрел на мальчика, и увидел, что никто из сыновей не походит так на отца, как мальчик был похож на Пуйла, Государя Аннуина. Он хорошо знал Пуйла, ибо когда-то служил у него. И он опечалился, что держит у себя сына другого человека, и на досуге сказал жене, что мальчик — сын Пуйла, Государя Аннуина, что зазорно держать его у себя, когда такая благородная дама, как Рианнон, несет несправедливое наказание. И жена Тейрниона согласилась, что они должны отослать мальчика к Пуйлу. «И этим, господин,- сказала она, — мы приобретем три вещи: благодарность Рианнон за освобождение ее от наказания, благодарность Пуйла за спасение и воспитание его сына, и третье — если мальчик вырастет благородным, он будет нашим приемным сыном и сделает нашу старость спокойной». Так они и порешили.

И не позже чем на следующий день Тейрнион собрался с двумя конными, и четвертым был мальчик на подаренном ему коне. И они направились в Арберт и через короткое время были там. И, войдя во двор, они увидели Рианнон, сидящую возле каменной глыбы. Когда они поравнялись с нею, она сказала: «Господа, постойте! Я должна довезти одного из вас до дворца на своей спине, и это мое наказание за убийство собственного сына». — «О добрая госпожа,- сказал Тейрнион,- я думаю, никто из нас не позволит себе сесть тебе на спину». — «Пусть кто хочет садится,- сказал мальчик ,- я не сяду».- «Правильно, душа моя,- сказал Тейрнион,- никто из нас не сделает этого».

И они вошли во дворец, и все возрадовались их приходу. Они попали на праздник, устроенный по поводу возвращения Пуйла из поездки по Дифеду, и вошли в комнату для умывания, и Пуйл приветствовал Тейрниона. И они сели за стол: Тейрнион между Пуйлом и Рианнон, а два спутника Тейрниона рядом с Пуйлом, и мальчик между ними. Закончив есть, они завели разговор, и Тейрнион рассказал всю историю о кобыле и мальчике, и как мальчик воспитывался в его доме, и как он узнал его. «Смотри, госпожа, вот твой сын, — сказал Тейрнион, — и те, кто обвиняли тебя, повинны во лжи. И когда я услышал о твоем несчастье, мне было тяжко и я опечалился. И я не верю, что хоть один из присутствующих не признает этого мальчика за сына Пуйла».- «Да, это он»,- сказали все. «Видит Бог,- сказала Рианнон,- если это так, то я свободна от моей тревоги».- «Госпожа, — сказал Пендаран Дифед,- твой сын был твоей тревогой, и ты должна назвать его Придери [Prydery, pryder — тревога, забота (валл.).], сын Пуйла, Государя Аннуина».- «Смотри, — сказала Рианнон,- может, его нынешнее имя лучше». — «Как его зовут?» — спросил Пендаран Дифед. «Гориваллт Эурин — вот имя, что мы дали ему»,- сказал Тейрнион. «Придери ,- сказал Пендаран Дифед,- будет его именем».- «Так лучше,- сказал Пуйл,- чтобы мальчик получил имя по слову, которое его мать произнесла, услышав о нем радостную весть». Так они и решили.

«Тейрнион,- сказал Пуйл,- Бог вознаградит тебя за воспитание этого мальчика, и, если он вырастет благородным, он также отплатит тебе добром».- «Господин,- сказал Тейрнион,- никто на свете не печалится о нем больше моей жены, которая его вырастила. Хорошо, если он сохранит в памяти то, что мы для него сделали».- «Клянусь Богом,- сказал Пуйл,- пока я жив, я не оставлю тебя и твоих людей. И пока он будет жить, для него будет справедливее помогать тебе, чем мне. И если согласишься ты и те из твоих людей, кто его воспитывал до нынешнего времени, я отдам его в обучение Пендарану Дифеду».- «Это хорошая мысль»,- сказали все. Так мальчика отдали Пендарану Дифеду.

И Тейрнион Ториф Флиант и его спутники вернулись в свои земли, окруженные любовью и вниманием. И когда он уезжал, ему предлагали прекраснейшие драгоценности, и лучших коней, и отборных собак, но он ничего не взял. И так они жили в своих владениях. А Придери, сын Пуйла, Государя Аннуина, обучался и воспитывался, пока не стал прекрасным юношей, самым ловким и умелым во всех делах в целом королевстве.

И так прошли годы и годы, пока не пришел конец жизни Пуйла, Государя Аннуина, и он умер. И Придери правил семью частями Дифеда со славой, любимый подданными и всеми вокруг. И после того, как он завладел тремя частями Истрад Тиви и четырьмя частями Кередигиона, они стали называться семью частями Сейсиллуг. И Придери, сын Пуйла, Государя Аннуина, правил в этих землях, пока не подумал о женитьбе. И он взял в жены Кикфу, дочь Гвинна Гохиу, сына Глоиу Уоллта Лидана, сына Каснара Вледига из правителей этого острова.
И это конец первой Ветви Мабиноги.

Мабиногион. Волшебные легенды Уэльса. М., 1995. . Перевод с валлийского В. В. Эрлихмана.

Pwyll Pendeuic Dyuet

Pwyll Pendeuic Dyuet a oed yn arglwyd ar seith cantref Dyuet. A threigylgweith yd oed yn Arberth, prif lys idaw, a dyuot yn y uryt ac yn y uedwl uynet y hela. Sef kyueir o’y gyuoeth a uynnei y hela, Glynn Cuch. Ac ef a gychwynnwys y nos honno o Arberth, ac a doeth hyt ym Penn Llwyn Diarwya, ac yno y bu y nos honno. A thrannoeth yn ieuengtit y dyd kyuodi a oruc, a dyuot y Lynn Cuch i ellwng e gwn dan y coet. A chanu y gorn a dechreu dygyuor yr hela, a cherdet yn ol y cwn, ac ymgolli a’y gydymdeithon. Ac ual y byd yn ymwarandaw a llef yr erchwys, ef a glywei llef erchwys arall, ac nit oedynt unllef, a hynny yn dyuot yn erbyn y erchwys ef. Ac ef a welei lannerch yn y coet o uaes guastat; ac ual yd oed y erchwys ef yn ymgael ac ystlys y llannerch, ef a welei carw o ulaen yr erchwys arall. A pharth a pherued y llannerch, llyma yr erchwys a oed yn y ol yn ymordiwes ac ef, ac yn y uwrw y’r llawr.

Ac yna edrych ohonaw ef ar liw yr erchwys, heb hanbwyllaw edrych ar y carw. Ac o’r a welsei ef o helgwn y byt, ny welsei cwn un lliw ac wynt. Sef lliw oed arnunt, claerwyn llathreit, ac eu clusteu yn gochyon. Ac ual y llthrei wynnet y cwn, y llathrei cochet y clusteu. Ac ar hynny at y cwn y doeth ef, a gyrru yr erchwys a ladyssei y carw e ymdeith, a llithyaw y erchwys e hunan ar y carw.

Ac ual y byd yn llithiau y cwn, ef a welei uarchauc yn dyuot yn ol yr erchwys y ar uarch erchlas mawr; a chorn canu am y uynwgyl, a gwisc o urethyn llwyt tei amdanaw yn wisc hela. Ac ar hynny y marchawc a doeth attaw ef, a dywedut ual hynn wrthaw, «A unben,» heb ef, «mi a wnn pwy wytti, ac ny chyuarchaf i well it.»

«Ie,» heb ef, «ac atuyd y mae arnat o anryded ual nas dylyei.»

«Dioer,» heb ef, «nyt teilygdawt uy anryded a’m etteil am hynny.»

«A unben,» heb ynteu, «beth amgen?»

«Y rof i a Duw,» hep ynteu, «dy anwybot dy hun a’th ansyberwyt.»

«Pa ansyberwyt, unben, a weleist ti arnaf i?»

«Ny weleis ansyberwyt uwy ar wr,» hep ef, «no gyrru yr erchwys a ladyssei y carw e ymdeith, a llithiau dy erchwys dy hun arnaw; hynny,» hep ef, «ansyberwyt oed: a chyn nyt ymdialwyf a thi, y rof i a Duw,» hep ef, «mi a wnaf o anglot itt guerth can carw.»

«A unbenn,» hep ef, «o gwneuthum gam, mi a brynaf dy gerennyd.»

«Pa delw,» hep ynteu, «y pryny di?»

«Vrth ual y bo dy anryded, ac ny wnn i pwy wytti.»

«Brenhin corunawc wyf i yn y wlat yd hanwyf oheni.»

«Arglwyd,» heb ynteu, «dyd da itt; a pha wlat yd hanwyt titheu oheni?»

«O Annwuyn,» heb ynteu. «Arawn urenhin Annwuyn wyf i.»

«Arglwyd,» heb ynteu, «pa furyf y caf i dy gerennyd di?»

«Llyma wyd y kyffy,» heb ynteu. «Gwr yssyd gyuerbyn y gyuoeth a’m kyuoeth inheu yn ryuelu arnaf yn wastat. Sef yw hwnnw, Hafgan urenhin o Annwuyn. Ac yr guaret gormes hwnnw y arnaf (a hynny a elly yn haut) y keffy uy gherennyd.»

«Minnheu awnaf hynny,» heb ynteu, «yn llawen. A manac ditheu y mi pa furyf y gallwyf hynny.»

«Managaf,» heb ynteu. «Llyna ual y gelly; mi a wnaf a thi gedymdeithas gadarn. Sef ual y gwnaf, mi a’th rodaf di y’m lle i yn Annwuyn, ac a rodaf y wreic deccaf a weleist eiroet y gyscu gyt a thi beunoeth, a’m pryt innheu a’m ansawd arnat ti, hyt na bo na guas ystauell, na swydawc, na dyn arall o’r a’m canlynwys i yroet, a wyppo na bo miui uych ti. A hynny,» heb ef, «hyt ym penn y ulwydyn o’r dyd auory. An kynnadyl yna yn y lle hon.»

«Ie,» heb ynteu, «kyt bwyf i yno hyt ympenn y ulwydyn, pa gyuarwyd a uyd ymi o ymgael a’r gwr a dywedy di?»

«Blwydyn,» heb ef, «y heno, y mae oet y rof i ac ef, ar y ryt. A byd di i’m rith yno,» heb ef, «ac un dyrnaut a rodych di idaw ef; ny byd byw ef o hwnnw. A chyt archo ef yti rodi yr eil, na dyro, yr a ymbilio a thi. Yr a rodwn i idau ef hagen, kystal a chynt yd ymladei a mi drannoeth.»

«Ie,» heb y Pwyll, «beth a wnaf i y’m kyuoeth?»

«Mi a baraf,» hep yr Arawn, «na bo i’th gyuoeth na gwr na gwreic a wyppo na bo tidi wwyf i. A miui a af i’th le di.»

«Yn llawenn,» hep y Pwyll, «a miui a af ragof.»

«Dilesteir uyd dy hynt ac ny russya dim ragot, yny delych y’m kyuoeth i: a mi a uydaf hebryngyat arnat.»

Ef a’y hebryghaud yny welas y llys a’r kyuanned. «Llyna,» hep ef, «y llys a’r kyuoeth i’th uedyant. A chyrch y llys. Nit oes yndi nep ni’th adnappo; ac wrth ual y guelych y guassanaeth yndi, yd adnabydy uoes y llys.»

Kyrchu y llys a oruc ynteu. Ac yn y llys ef a welei hundyeu ac yneuadeu, ac ysteuyll, a’r ardurn teccaf a welsei neb o adeiladeu. Ac y’r neuad y gyrchwys y diarchenu. Ef a doeth makwyueit a gueisson ieueinc y diarchenu, a phaup ual y delynt kyuarch guell a wneynt idaw. Deu uarchauc a doeth i waret i wisc hela y amdanaw, ac y wiscaw eurwisc o bali amdanaw.

A’r neuad a gyweirwyt. Llyma y guelei ef teulu ac yniueroed, a’r niuer hardaf a chyweiraf o’r a welsei neb yn dyuot y mywn, a’r urenhines y gyt ac wynt, yn deccaf gwreic o’r a welsei neb, ac eurwisc amdanei o bali llathreit. Ac ar hynny, e ymolchi yd aethant, a chyrchu y bordeu a orugant, ac eisted a wnaethant ual hynn — y urenhines o’r neill parth idaw ef, a’r iarll, debygei ef, o’r parth arall. A dechreu ymdidan a wnaeth ef a’r urenhines. Ac o’r a welsei eiryoet wrth ymdidan a hi, dissymlaf gwreic a bonedigeidaf i hannwyt a’y hymdidan oed. A threulaw a wnaethant bwyt a llynn a cherdeu a chyuedach. O’r a welsei o holl lyssoed y dayar, llyna y llys diwallaf o uwyt a llynn, ac eur lestri, a theyrndlysseu.

Amser a doeth udunt e uynet e gyscu, ac y gyscu yd aethant, ef a’r urenhines. Y gyt ac yd aethant yn y guely ymchwelut e weneb at yr erchwyn a oruc ef, a’y geuyn attei hitheu. O hynny hyt trannoeth, ny dywot ef wrthi hi un geir. Trannoeth, tirionwch ac ymdidan hygar a uu y ryngthunt. Peth bynnac o garueidrwyd a wei y rungthunt y dyd, ni bu unnos hyt ym pen y ulwydyn amgen noc a uu y nos gyntaf.

Treulaw y ulwydyn a wnaeth trwy hela, a cherdeu, a chyuedach, a charueidrwyd, ac ymdidan a chedymdeithon, hyt y nos yd oet y gyfranc. Yn oet y nos honno, kystal y doi y gof y’r dyn eithaf yn yr holl gyuoeth yr oet [ac idaw ynteu]. Ac ynteu a doeth i’r oet, a guyrda y gyuoeth y gyt ac ef. Ac y gyt ac y doeth i’r ryt, marchawc a gyuodes y uynyd, ac a dywot wal hynn:

«A wyrda,» heb ef, «ymwerendewch yn da. Y rwng y deu wrenhin y mae yr oet hwnn, a hynny y rwng y deu gorff wylldeu. A fob un o honunt yssyd hawlwr ar y gilyd, a hynny am dir a dayar. A ssegur y digaun pawn o honawch uot, eithyr gadu y ryngthunt wylldeu.»

Ac ar hynny y deu urenhin a nessayssant y gyt am perued y ryt e ymgyuaruot. Ac ar y gossot kyntaf, y gwr a oed yn lle Arawn, a ossodes ar Hafgan ym perued bogel y daryan yny hyllt yn deu hanner, ac yny dyrr yr arueu oll, ac yny uyd Hafgan hyt y ureich a’e paladyr dros pedrein y uarch y’r llawr, ac angheuawl dyrnawt yndaw ynteu.

«A unben,» heb yr Hafgan, «pa dylyet a oed iti ar uy angheu i? Nit yttoydwn i yn holi dim i ti. Ni wydwn achos it heuyt y’m llad i; ac yr Duw,» heb ef, «canys dechreueist uy llad, gorffen.»

«A unbenn,» heb ynteu, «ef a eill uot yn ediuar gennyf gwneuthur a wneuthum itt. Keis a’th lado; ni ladaf i di.»

«Vy ngwyrda kywir,» heb yr Hafgan, «dygwch ui odyma: neut teruynedic angheu y mi. Nit oes ansawd y mi y’ch kynnal chwi bellach.»

«Vy ngwyrda innheu,» heb y gwr a oed yn lle Arawn, «kymerwch ych kyuarwyd, a gwybydwch pwy a dylyo bot yn wyr ymi.»

«Arglwyd,» heb y gwyrda, «pawb a’y dyly, canyt oes urenhin ar holl Annwuyn namyn ti.»

«Ie,» heb ynteu, «a del yn waredauc, iawn yw [y] gymryt. Ar ny del yn uuyd, kymmeller o nerth cledyueu.»

Ac ar hynny, kymryt gwrogaeth y gwyr a dechreu guereskynn y wlat. Ac erbyn hanner dyd drannoeth, yd oed yn y uedyant y dwy dyrnas.

Ac ar hynny, ef a gerdwys parth a’y gynnadyl, ac a doeth y Lynn Cuch. A phan doeth yno, yd oed Arawn urenhin Annwuyn yn y erbyn. Llawen uu pob un wrth y gilid o honunt.

«Ie,» heb yr Arawn, «Duw a dalo itt dy gydymdeithas; mi a’y kygleu.»

«Ie,» heb ynteu, «pan delych dy hun i’th wlat, ti a wely a wneuthum i yrot ti.»

«A wnaethost,» heb ef, «yrof i, Duw a’y talo itt.»

Yna y rodes Arawn y furuf, a’y drych e hun y Pwyll, Pendeuic Dyuet, ac y kymerth ynteu y furuf e hun a’y drych. Ac y kerdaud Arawn racdaw parth a’y lys y Annwuyn, ac y bu digrif ganthaw ymwelet a’y eniuer ac a’y deulu, canis rywelsei ef wy ys blwydyn. Wynteu hagen ni wybuyssynt i eisseu ef, ac ni bu newydach ganthunt y dyuodyat no chynt.

Y dyd hwnnw a dreulwys trwy digrifwch a llywenyd, ac eisted ac ymdidan a’y wreic ac a’y wyrda. A phan uu amserach kymryt hun no chyuedach, y gyscu yd aethant. Y vely a gyrchwys, a’y vreic a aeth attaw. Kyntaf y gwnaeth ef ymdidan a’y wreic, ac ymyrru ar digriwwch serchawl a charyat arnei. A hynny ny ordifnassei hi ys blwydyn, a hynny a uedylywys hi.

«Oy a Duw,» heb hi, «pa amgen uedwl yssyd yndaw ef heno noc ar a uu yr blwydyn y heno?»

A medylyaw a wnaeth yn hir. A guedy y medwl hwnnw, duhunaw a wnaeth ef, a farabyl a dywot ef wrthi hi, a’r eil, a’r trydyt; ac attep ny chauas ef genthi hi yn hynny.

«Pa achaws,» heb ynteu, «na dywedy di wrthyf i?»

«Dywedaf wrthyt,» heb hi, «na dywedeis ys blwydyn y gymmeint yn y kyfryw le a hwnn.»

«Paham?» heb ef. «Ys glut a beth yd ymdidanyssam ni.»

«Meuyl im,» heb hi, «yr blwydyn y neithwyr o’r pan elem yn nyblyc yn dillat guely, na digrifwch, nac ymdidan, nac ymchwelut ohonot dy wyneb attaf i — yn chwaethach a uei uwy no hynny o’r bu y rom ni.»

Ac yna y medylywys ef, «Oy a Arglwyd Duw,» heb ef, «cadarn a ungwr y gydymdeithas, a diffleeis, a geueis i yn gedymdeith.» Ac yna y dywot ef wrth y wreic:

«Arglwydes,» heb ef, «na chapla di uiui. Y rof i a Duw,» heb ynteu, «ni chyskeis inheu gyt a thi, yr blwydyn y neithwyr, ac ni orwedeis.»

Ac yna menegi y holl gyfranc a wnaeth idi.

«I Duw y dygaf uy nghyffes,» heb hitheu, «gauael gadarn a geueist ar gedymdeith yn herwyd ymlad a frouedigaeth y gorff, a chadw kywirdeb wrthyt titheu.»

«Arglwydes,» heb ef, «sef ar y medwl hwnnw yd oedwn inheu, tra deweis wrthyt ti.»

«Diryued oed hynny,» heb hitheu.

Ynteu Pwyll, Pendeuic Dyuet, a doeth y gyuoeth ac y wlat. A dechreu ymouyn a gwyrda y wlat, beth a uuassei y arglwydiaeth ef arnunt hwy y ulwydyn honno y wrth ryuuassei kynn no hynny.

«Arglwyd,» heb wy, «ny bu gystal dy wybot; ny buost gyn hygaret guas ditheu; ny bu gyn hawsset gennyt titheu treulaw dy da; ny bu well dy dosparth eiroet no’r ulwydyn honn.»

«Y rof i a Duw,» heb ynteu, «ys iawn a beth iwch chwi, diolwch y’r gwr a uu y gyt a chwi, a llyna y gyfranc ual y bu» — a’e datkanu oll o Pwyll.

«Ie, Arglwyd,» heb wy, «diolwch y Duw caffael o honot y gydymdeithas honno; a’r arglwydiaeth a gaussam ninheu y ulwydyn honno, nys attygy y gennym, ot gwnn.»

«Nac attygaf, y rof i a Duw,» heb ynteu Pwyll.

Ac o hynny allan, dechreu cadarnhau kedymdeithas y ryngthunt, ac anuon o pop un y gilid meirch a milgwn a hebogeu a fob gyfryw dlws, o’r a debygei bob un digrifhau medwl y gilid o honaw. Ac o achaws i drigiant ef y ulwydyn honno yn Annwuyn, a gwledychu o honaw yno mor lwydannus, a dwyn y dwy dyrnas yn un drwy y dewred ef a’y uilwraeth, y diffygywys y enw ef ar Pwyll, Pendeuic Dyuet, ac y gelwit Pwyll Penn Annwuyn o hynny allan.

A threigylgueith yd oed yn Arberth, priflys idaw, a gwled darparedic idaw, ac yniueroed mawr o wyr y gyt ac ef. A guedy y bwyta kyntaf, kyuodi y orymdeith a oruc Pwyll, a chyrchu penn gorssed a oed uch llaw y llys, a elwit Gorssed Arberth. «Arglwyd,» heb un o’r llys, «kynnedyf yr orssed yw, pa dylyedauc bynnac a eistedo arnei, nat a odyno heb un o’r deupeth, a’y ymriw neu archolleu, neu ynteu a welei rywedawt.» «Nyt oes arnaf i ouyn cael kymriw, neu archolleu, ym plith hynn o niuer. Ryuedawt hagen da oed gennyf pei ys guelwn. Mi a af,» heb ynteu, «y’r orssed y eisted.» Eisted a wnaeth ar yr orssed. Ac wal y bydynt yn eisted, wynt a welynt gwreic ar uarch canwelw mawr aruchel, a gwisc eureit, llathreit, o bali amdanei, yn dyuot ar hyt y prifford a gerdei heb law yr orssed. Kerdet araf, guastat oed gan y march ar uryt y neb a’y guelei, ac yn dyuot y ogyuuch a’r orssed. «A wyr, heb y Pwyll, «a oes ohonawchi, a adnappo y uarchoges?» «Nac oes, Arglwyd,» heb wynt. «Aet un,» heb ynteu, «yn y herbyn y wybot pwy yw.» Un a gyuodes y uynyd, a phan doeth yn y’herbyn y’r ford, neut athoed hi heibaw. Y hymlit a wnaeth ual y gallei gyntaf o pedestric. A fei mwyaf uei y urys ef, pellaf uydei hitheu e wrthaw ef. A phan welas na thygyei idaw y hymlit, ymchwelut a oruc at Pwyll a dywedut wrthaw, «Arglwyd,» heb ef, ni thykya y pedestric yn y byt e hymlit hi.» «Ie,» heb ynteu Pwyll,» dos y’r llys, a chymer y march kyntaf a wypych, a dos ragot yn y hol.» Y march a gymerth, ac racdaw yd aeth; y maestir guastat a gauas, ac ef a dangosses yr ysparduneu y’r march. A ffei uwyaf y lladei ef y march, pellaf uydei hitheu e wrthaw ef. Yr vn gerdet a dechreuyssei hitheu, yd oed arnaw. Y uarch ef a ballwys; a phan wybu ef ar y uarch pallu y bedestric, ymchwelut yn yd oed Pwyll a wnaeth. «Arglwyd,» heb ef, «ny thykya y neb ymlit yr unbennes racco. Ny wydwn i varch gynt yn y kyuoyth no hwnnw, ac ni thygyei ymi y hymlit hi.» «Ie,» heb ynteu Pwyll, «y mae yno ryw ystyr hut. Awn parth a’r llys.» Y’r llys y doethant, a threulau y dyd hwnnw a wnaethant.

A thrannoeth, kyuodi e uynyd a wnaethant, a threulaw hwnnw yny oed amser mynet y uwyta. A gwedy y bwyta kyntaf, «Ie,» heb ynteu Pwyll,» ni a awn yr yniuer y buam doe, y penn yr orssed. A thidy,» heb ef, «wrth vn o’y uakwyueit, dwg gennyt y march kyntaf a wypych yn y mays.» A hynny a wnaeth y makwyf. Yr orssed a gyrchyssant, a’r march ganthunt.

Ac val y bydynt yn eiste, wynt a welynt y wreic ar yr vn march, a’r vn wisc amdanei, yn dyuot yr un ford. «Llyma,» heb y Pwyll, «y uarchoges doe. Bid parawt,» heb ef, «was, e wybot pwy yw hi.» «Arglwyd,» heb ef, «mi a wnaf hynny yn llawen.» Ar hynny, y uarchoges a doeth gywerbyn ac wynt. Sef a oruc y mukwyf yna, yskynnu ar y march, a chynn daruot idaw ymgueiraw yn y gyfrwy neu ry adoed hi heibaw, a chynnwll y rygthunt. Amgen urys gerdet nit oed genthi hi no’r dyd gynt. Ynteu a gymerth rygyng y gan y uarch, ac ef a dybygei yr araued y kerdei y uarch yr ymordiwedei a hi. A hynny ny thy gywys idaw. Ellwg y uarch a oruc wrth auwyneu ; nyt oed nes idi yna no chytl bei ar y gam; a phei wyaf y lladei ef y uarch, pellaf uydei hitheu e wrthaw ef: y cherdet hitheu nit oed uwy no chynt. Cany welas ef tygyaw idaw e hymlit ymchwelut a wnueth a dyuot yn yd oet Pwyll. «Arglwyd,» heb ef, «nyt oess allu gan y march amgen noc a weleisti.» «Mi a weleis,» heb ynteu, » ny thykya y neb y herlit hi. Ac y rof i a Duw,» heb ef, «yd oed neges idi wrth rei o’r maes hwnn pei gattei wrthpwythi idi y dywedut; a ni a awn parth a’r llys.»

Y’r llys y doethant, a threulaw y nos honno a orugant drwy gerdeu a chyuedach, ual y bu llonyd ganthunt. A thrannoeth diuyrru y dyd a wnaethant yny oed amser mynet y wwyta. A phan daruu udunt y bwyd Pwyll a dywot, «Mae yr yniuer y buom ni doe ac echtoe ym penn yr orssed?» «Llymma, Arglwyd,» heb wynt. «Awn,» heb ef, «y’r orssed y eiste, a thitheu,» heb ef, wrth was y uarch,» kyfrwya uy march yn da, a dabre ac ef y’r ford, a dwc uy ysparduneu gennyt.» Y gwas a wnaeth hynny.

Dyuot yr orssed a orugant y eisted. Ny buant hayach o enkyt yno, yny welynt y uarchoges yn dyuot yr vn ford, ac yn un ansawd, ac vn gerdet. «Ha was,» heb y Pwyll, «mi a welaf y uarchoges. Moes uy march.» Yskynnu a oruc Pwyll ar y uarch, ac nyt kynt yd yskynn ef ar y uarch, noc yd a hitheu hebdaw ef. Troi yn y hol a oruc ef, a gadel y uarch drythyll, llamsachus y gerdet. Ac ef a debygei, ar yr eil neit, neu ar y trydyd, y gordiwedei. Nyt oed nes hagen idi no chynt. Y uarch a gymhellaud o’r kerdet mwyaf a oed ganthaw. A guelet a wnaeth na thygyei idaw y hymlit.

Yna y dywot Pwyll. «A uorwyn,» heb ef, » yr mwyn y gwr mwyhaf a gery, arho ui.» «Arhoaf yn llawen,» heb hi, «ac oed llessach y’r march, pei ass archut yr meityn.» Sewyll, ac arhos a oruc y uorwyn, a gwaret y rann a dylyei uot am y hwyneb o wisc y phenn, ac attal y golwc arnaw, a dechreu ymdidan ac ef. «Arglwydes,» heb ef, » pan doy di, a pha gerdet yssyd arnat ti?» «Kerdet wrth uy negesseu,» heb hi, «a da yw gennyf dy welet ti.» «Crassaw wrthyt y gennyf i,» heb ef. Ac yna medylyaw a wnaeth, bot yn diuwyn ganthaw pryt a welsei o uorwyn eiroet, a gwreic, y wrth y ffryt hi. «Arglwydes,» heb ef, «a dywedy di ymi dim o’th negesseu?» «Dywedaf, y rof a Duw,» heb hi. «Pennaf neges uu ymi, keissaw dy welet ti.» «Llyna,» heb y Pwyll, » y neges oreu gennyf i dy dyuot ti idi. Ac a dywedy di ymi pwy wyt?» «Dywedaf, Arglwyd,» heb hi. «Riannon, uerch Heueyd Hen, wyf i, a’m rodi y wr o’m hanwod yd ydys. Ac ny mynneis innheu un gwr, a hynny o’th garyat ti. Ac nys mynnaf etwa, onyt ti a’m gwrthyt. Ac e wybot dy attep di am hynny e deuthum i.» «Rof i a Duw,» heb ynteu Pwyll, «llyna uy attep i iti, pei caffwn dewis ar holl wraged a morynnyon y byt, y mae ti a dewisswn.» «Ie,» heb hitheu, «os hynny a uynny, kyn uy rodi y wr arall, gwna oed a mi.» «Goreu yw gennyf i,» heb y Pwyll, «bo kyntaf; ac yn y lle y mynnych ti, gwna yr oet.» «Gwnaf, Arglwyd,» heb hi, «blwydyn y heno, yn llys Heueyd, mi a baraf bot gwled darparedic yn barawt erbyn dy dyuot.» «Yn llawen,» heb ynteu, «a mi a uydaf yn yr oet hwnnw.» «Arglwyd,» heb hi, «tric yn iach, a choffa gywiraw dy edewit, ac e ymdeith yd af i.

A guahanu a wnaethont, a chyrchu a wnaeth ef parth a’e teulu a’e niuer. Pa ymouyn bynnac a uei ganthunt wy y wrth y uorwyn, y chwedleu ereill y trossei ynteu. Odyna treulaw y ulwydyn hyt yr amser a wnaethont; ac ymgueiraw [o Pwyll] ar y ganuet marchauc. Ef a aeth ryngtaw a llys Eueyd Hen, ac ef a doeth y’r llys, a llawen uuwyt wrthaw, a dygyuor a llewenyd ac arlwy mawr a oed yn y erbyn, a holl uaranned y llys wrth y gynghor ef y treulwyt. Kyweiryaw y neuad a wnaethpwyt, ac y’r bordeu yd aethant. Sef ual yd eistedyssont, Heueyd Hen ar neill law Pwyll, a Riannon o’r parth arall idaw; y am hynny pawb ual y bei y enryded. Bwyta a chyuedach ac ymdidan a wnaethont.

Ac ar dechreu kyuedach gwedy bwyt, wynt a welynt yn dyuot y mywn, guas gwineu, mawr, teyrneid, a guisc o bali amdanaw. A phan doeth y gynted y neuad, kyuarch guell a oruc y Pwyll a’y gedymdeithon. «Cressaw Duw wrthyt, eneit, a dos y eisted,» heb y Pwyll. «Nac af,» heb ef, «eirchat wyf, a’m neges a wnaf.» «Gwna yn llawen,» heb y Pwyll. «Arglwyd,» heb ef, » wrthyt ti y mae uy neges i, ac y erchi it y dodwyf.» «Pa arch bynnac a erchych di ymi, hyt y gallwyf y gaffael, itti y byd.» «Och!» heb y Riannon, «paham y rody di attep yuelly?» «Neus rodes y uelly, Arglwydes, yg gwyd gwyrda,» heb ef. «Eneit,» heb y Pwyll, «beth yw dy arch di?» «Y wreic uwyaf a garaf yd wyt yn kyscu heno genthi. Ac y herchi hi a’r arlwy a’r darmerth yssyd ymma y dodwyf i.» Kynhewi a oruc Pwyll, cany bu attep a rodassei.

«Taw, hyt y mynnych,» heb y Riannon, «ny bu uuscrellach gwr ar y ssynnwyr e hun nog ry uuost ti.» «Arglwydes,» heb ef, » ny wydwn i pwy oed ef.» «Llyna y gwr y mynyssit uy rodi i idaw o’m hanuod,» heb hi, «Guawl uab Clut, gwr tormyn nawc, kyuoethawc. A chan derw yt dywedut y geir a dywedeist, dyro ui idaw rac anglot yt.» «Arglwydes,» heb ef, «ny wnn i pa ryw attep yw hwnnw. Ny allaf ui arnaf a dywedy di uyth.» «Dyro di ui idaw ef, «heb hi,» a mi a wnaf na chaffo ef uiui uyth.» «Pa furyf uyd hynny?» heb y Pwyll. «Mi a rodaf i’th law got uechan,» heb hi, «a chadw honno gennyt yn da. Ac ef a eirch y wled a’r arlwy a’r darmerth. Ac nit oes y’th uedyant di hynny. A mi ui a rodaf y wled y’r teulu a’r niueroed,» heb hi, «a hwnnw uyd dy attep am hynny. Amdanaf innheu,» heb hi, «mi a wnaf oet ac ef, ulwydyn y heno, y gyscu gennyf; ac ym penn y ulwydyn,» heb hi, «byd ditheu a’r got honn genhyt, ar dy ganuet marchawc yn y perllan uchot. A phan uo ef ar perued y digrifwch a’y gyuedach dyret titheu dy hun ymywn a dillat reudus amdanat, a’r got y’th law,» heb hi, «ac nac arch dim namyn lloneit y got o uwyt. Minheu,» heb hi, «a baraf, bei dottit yssyd yn y seith cantref hynn o uwyt a llynn yndi, na bydei launach no chynt. A guedy byryer llawer yndi, ef a ouyn yt, «A uyd llawn dy got ti uyth?» Dywet titheu, «Na uyd, ony chyuyt dylyedauc tra chyuoethauc, a guascu a’y deudroet y bwyt yn y got, a dywedut, «Digawn rydodet ymman.» A minheu a baraf idaw ef uynet y sseghi y bwyt yn y got. A phan el ef, tro ditheu y got, yny el ef dros y pen yn y got. Ac yna llad glwm ar garryeu y got. A bit corn canu da am dy uynwgyl, a phan uo ef yn rwymedic yn y got, dot titheu lef ar dy gorn, a bit hynny yn arwyd y rot a’th uarchogyon; pan glywhont llef dy gorn, diskynnent wynteu am ben y llys.»

«Arglwyd,» heb y Guawl,» madws oed ymi cael attep am a ercheis.» «Kymeint ac a ercheist,» heb y Pwyll, «o’r a uo y’m medyant i, ti a’y keffy.» «Eneit,» heb hitheu Riannon, «am y wled a’r darpar yssyd yma, hwnnw a rodeis i y wyr Dyuet a» y’r teulu, a’r yniueroed yssyd ymma. Hwnnw nit eidawaf y rodi y neb. Blwydyn y heno ynteu, y byd gwled darparedic yn y llys honn i titheu, eneit, y gyscu gennyf innheu.»

Gwawl a gerdawd ryngthaw a’y gyuoeth. Pwyll ynteu a doeth y Dyuet. A’r ulwydyn honno a dreulwys pawb o honunt hyt oet y wled a oed yn llys Eueyd Hen. Gwaul uab Clut a doeth parth a’r wled a oed darparedic idaw, a chyrchu y llys a wnaeth, a llawen uuwyt wrthaw. Pwyll ynteu Penn Annwn a doeth y’r berllan ar y ganuet marchauc, ual y gorchymynnassei Riannon idaw, a»r got ganthaw. Gwiscaw bratteu trwm ymdan[a]w a oruc Pwyll, a chymryt lloppaneu mawr am y draet. A phan wybu y bot ar dechreu kyuedach wedy bwyta, dyuot racdaw y’r neuad ; a guedy y dyuot y gynted y neuad kyuarch guell a wnaeth y Wawl uab Clut a’y gedymdeithon o wyr a gwraged. «Duw a ro da yt,» heb y Gwawl,» a chraessaw Duw wrthyt.» «Arglwyd,» heb ynteu, «Duw a dalo yt. Negessawl wyf wrthyt.» «Craessaw wrth dy neges,» heb ef. «Ac os arch gyuartal a erchy ymi, yn llawen ti a’e keffy.» «Kyuartal, Arglwyd, » heb ynteu, » nyt archaf onyt rac eisseu. Sef arch a archaf, lloneit y got uechan a wely di o uwyt.» «Arch didraha yw honno,» heb ef, «a thi a’y keffy yn llawen. Dygwch uwyt idaw,» heb ef. Riuedi mawr o sswydwyr a gyuodassant y uynyd, a dechreu llenwi y got. Ac yr a uyrit yndi ny bydei lawnach no chynt. «Eneit,» heb y Guawl, «a uyd llawn dy got ti uyth?» «Na uyd, y rof a Duw,» heb ef, «yr a dotter yndi uyth, ony chyuyt dylyedauc tir a dayar a chyuoeth, a ssenghi a’y deudroet y bwyt yn y got a dywedut, «Digawn ry dodet yma.»» «A geimat,» heb y Riannon, «kyuot y uynyd ar uyrr,» wrth Gwawl vab Clut. «Kyuodaf yn llawen,» heb ef. A chyuodi y uynyd, a dodi y deudroet yn y got, a troi o Pwyll y got yny uyd Guawl dros y penn yn y got ac yn gyflym caeu y got, a llad clwm ar y carryeu, a dodi llef ar y gorn. Ac ar hynny, llyma y teulu am penn y llys, ac yna kymryt pawb o’r niuer a doeth y gyt a Guawl, a’y dodi yn y carchar e hun. A bwrw y bratteu a’r loppaneu a’r yspeil didestyl y amdanaw a oruc Pwyll.

Ac mal y delei pob un o’e niuer ynteu y mywn, y trawei pob un dyrnawt ar y got, ac y gouynnei, «Beth yssyd ymma?» «Broch,» medynt wynteu. Sef kyfryw chware a wneynt, taraw a wnai pob un dyrnawt ar y got, ae a’e droet ae a throssawl; ac yuelly guare a’r got a wnaethont. Pawb, ual y delei, a ouynnei, «Pa chware a wnewch chwi uelly?» «Guare broch yg got,» medynt wynteu. Ac yna gyntaf y guarywyt broch yg got.

«Arglwyd,» heb y gwr o’r got, «pei guarandawut uiui, nyt oed dihenyd arnaf uy llad y mywn got.» «Arglwyd,» heb Eueyd Hen, «guir a dyweit. Iawn yw yt y warandaw; nyt dihenyt arnaw hynny.» «Ie,» heb y Pwyll,» mi a wnaf dy gynghor di amdanaw ef.» «Llyna dy gynghor di,» heb Riannon yna. Yd wyt yn y lle y perthyn arnat llonydu eircheit a cherdoryon. Gat yno ef y rodi drossot y pawb,» heb hi, «a chymer gedernit y ganthaw na bo ammouyn na dial uyth amdanaw, a digawn yw hynny o gosp arnaw.» «Ef a geif hynny yn llawen,» heb y gwr o’r got. «A minheu a’e kymmeraf yn llawen,» heb y Pwyll, «gan gynghor Heueyd a Riannon.» «Kynghor yw hynny gynnym ni,» heb wynt. «Y gymryt a wnaf,» heb y Pwyll. «Keis ueicheu drossot.» «Ni a uydwn drostaw,» heb Heueyd, «yny uo ryd y wyr y uynet drostaw.» Ac ar hynny y gollyngwyt ef o’r got ac y rydhawyt y oreugwyr. «Gouyn ueithon y Wawl weicheu,» heb yr Heueyd. «Ni a adwa.enwn y neb a dylyer y kymryt y ganthaw.» Riuaw y meicheu a wnaeth Heueyd. «Llunnya dy hunn,» heb y Guawl, «dy ammot.» «Digawn yw gennyf i,» heb y Pwyll, «ual y llunnyawd Riannon.» Y meicheu a aeth ar yr ammot hwnnw. «Ie, Arglwyd,» heb y Guawl, «briwedic wyf i, a chymriw mawr a geueis, ac ennein yssyd reit ymi, ac y ymdeith yd af i, gan dy gannyat ti. A mi a adawaf wyrda drossof yma, y attep y pawb o’r a’th ouynno di.» «Yn llawen,» heb y Pwyll,» «a gwna ditheu hynny.» Guawl a aeth parth a’y gyuoeth.

Y neuad ynteu a gyweirwyt y Pwyll a’e niuer, ac yniuer y llys y am hynny. Ac y’r bordeu yd aethont y eisted, ac ual yd eistedyssant ulwydyn o’r nos honno, yd eistedwys paub y nos [honno]. Bwyta a chyuedach a wnaethont, ac amser a doeth y uynet y gyscu. Ac y’r ystauell yd aeth Pwyll a Riannon, a threulaw y nos honno drwy digriuwch a llonydwch.

A thrannoeth, yn ieuengtit y dyd, «Arglwyd,» heb Riannon, «kyuot y uynyd, a dechreu lonydu y kerdoryon, ac na ommed neb hediw, o’r a uynno da.» «Hynny a wnaf i, yn llawen,» heb y Pwyll, «a hediw a pheunyd tra parhao y wled honn.» Ef a gyuodes Pwyll y uynyd, a pheri dodi gostec, y erchi y holl eircheit a cherdoryon dangos, a menegi udunt y llonydit pawb o honunt wrth y uod a’y uympwy ; a hynny a wnaethpwyd. Y wled honno a dreulwyt, ac ny ommedwyt neb tra barhaud. A phan daruu y wled, «Arglwyd,» heb y Pwyll wrth Heueyd,» mi a gychwynnaf, gan dy gannyat, parth a Dyuet auore.» «Ie,» heb Heueyd, «Duw a rwydhao ragot; a gwna oet a chyfnot y del Riannon i’th ol.» «Y rof i a Duw,» heb ynteu Pwyll, «y gyt y kerdwn odymma.» «Ay uelly y mynny di, Arglwyd?» heb yr Heueyd. «Uelly, y rof a Duw,» heb y Pwyll.

Wynt a gerdassant trannoeth parth a Dyuet, a Llys Arberth a gyrchyssant, a gwled darparedic oed yno udunt. Dygyuor y wlat a’r kyuoeth a doeth attunt o’r gwyr goreu a’r gwraged goreu. Na gwr na gwreic o hynny nyt edewis Riannon, heb rodi rod enwauc idaw, ae o gae, ae o uodrwy, ae o uaen guerthuawr. Gwledychu y wlat a wnaethont yn llwydannus y ulwydyn honno, a’r eil. Ac yn [y] dryded ulwydyn, y dechreuis gwyr y wlat dala trymuryt yndunt, o welet gwr kymeint a gerynt a’e harglwyd ac eu brawduaeth, yn dietiued; a’e dyuynnu attunt a wnaethont. Sef lle y doethont y gyt, y Bresseleu yn Dyuet. «Arglwyd,» heb wynt, «ni a wdom na bydy gyuoet ti a rei o wyr y wlat honn, ac yn ouyn ni yw, na byd it etiued o’r wreic yssyd gennyt. Ac wrth hynny, kymmer wreic arall y bo ettiued yt ohonei. Nyt byth,» heb wynt, «y perhey di, a chyt kerych di uot yuelly, nys diodefwn y gennyt.» «Ie,» heb y Pwyll, «nyt hir ettwa yd ym y gyt, a llawer damwein a digawn bot. Oedwch a mi hynn hyt ym pen y ulwydyn; a blwydyn y’r amser hwnn, ni a wnawn yr oet y dyuot y gyt, ac wrth ych kynghor y bydaf.» Yr oet a wnaethant. Kynn dyuot cwbyl o’r oet, mab a anet idaw ef, ac yn Arberth y ganet. A’r nos y ganet, y ducpwyt gwraged y wylat y mab a’y uam. Sef a wnaeth y gwraged kyscu, a mam y mab, Riannon. Sef riuedi o wraged a ducpwyt y’r ystauell hwech wraged. Gwylat a wnaethont wynteu dalym o’r nos, ac yn hynny eisswys, kyn hanner noss, kyscu a wnaeth pawb ohonunt, a thu a’r pylgeint deffroi. A phan deffroyssant, edrych a orugant y lle y dodyssynt y mab, ac nyt oed dim ohonaw yno. «Och!» heb vn o’r gwraged, «neur golles y mab.» «Ie,» heb arall, «bychan a dial oed yn lloski ni, neu yn dienydyaw am y mab.» «A oes,» heb un o’r guraged, «kynghor o’r byt am hynn?» «Oes,» heb arall, «mi a wnn gynghor da,» heb hi. «Beth yw hynny?» heb wy. «Gellast yssyd yma,» heb hi, «a chanawon genti. Lladwn rei o’r canawon, ac irwn y hwyneb hitheu Riannon a’r gwaet, a’y dwylaw, a byrwn yr eskyrn gyr y bron, a thaerwn arnei e hun diuetha y mab. Ac ni byd yn taered ni an chwech wrthi hi e hun.» Ac ar y kynghor hwnnw y trigwyt.

Parth a’r dyd Riannon a deffroes, ac a dywot, «A wraged,» heb hi, «mae y mab?» «Arglwydes,» heb wy, «na ouyn di yni y mab. Nyt oes ohonam ni namyn cleisseu a dyrnodeu yn ymdaraw a thi ; a diamheu yw gennym na welsam eiroet uilwraeth yn un wreic kymeint ac ynot ti. Ac ny thygyawd ynni ymdaraw a thi. Neur diffetheeist du hun dy uab, ac na hawl ef ynni.» «A druein,» heb y Riannon, «yr yr Arglwyd Duw a wyr pob peth, na yrrwch geu arnaf. Duw, a wyr pob peth, a wyr bot yn eu hynny arnaf i. Ac os ouyn yssyd arnawchi, ym kyffes y Duw, mi a’ch differaf.» «Dioer,» heb wy, «ny adwn ni drwc arnam ny hunein yr dyn yn y byt.» «A druein,» heb hitheu, «ny chewch un drwc yr dywedut y wirioned.» Yr a dywettei hi yn dec ac yn druan, ny chaffei namyn yr un atteb gan y gwraged.

Pwyll Penn Annwn ar hynny a gyuodes, a’r teulu a’r yniueroed, a chelu y damwein hwnnw ny allwyt. Y’r wlat yd aeth y chwedyl, a phawb o’r guyrda a’e kigleu. A’r guyrda a doethant y gyt y wneuthur kynnadeu at Pwyll, y erchi idaw yscar a’e wreic, am gyflauan mor anwedus ac ar y wnaethoed. Sef attep a rodes Pwyll, «Nyt oed achaws ganthunt wy y erchi y mi yscar a’m gwreic namyn na bydei plant idi. Plant a wnn i y uot idi hi. Ac nyt yscaraf a hi. O gwnaeth hitheu gam, kymeret y phenyt amdanaw.» Hitheu Riannon a dyuynnwys attei athrawon a doethon. A gwedy bot yn degach genthi kymryt y phenyt nog ymdaeru a’r gwraged, y phenyt a gymerth. Sef penyt a dodet erni, bot yn y llys honno yn Arberth hyt ym penn y seith mlyned. Ac yskynuaen a oed odieithyr y porth, eisted gyr llaw hwnnw beunyd, a dywedut y pawb a delei o’r a debygei nas gwyppei, y gyffranc oll, ac o’r a attei idi y dwyn, kynnic y westei a phellynic y dwyn ar y cheuyn y’r llys. A damwein y gadei yr un y dwyn. Ac yuelly treulaw talym o’r ulwydyn a wnaeth.

Ac yn yr amser hwnnw yd oed yn arglwyd ar Wynt Ys Coet, Teirnon Twryf Uliant, a’r gwr goreu yn y byt oed. Ac yn y ty yd oed cassec. Ac nyt oed yn y dyrnas, na march na chassec degach no hi; a phob nos Calanmei y moei, ac ny wybydei neb un geir e wrth y hebawl. Sef a wnaeth Teirnon, ymdidan nosweith a’y wreic, «Ha wreic,» heb ef; «llibin yd ym pob blwydyn yn gadu heppil yn cassec, heb gaffel yr un o honunt.» «Peth a ellir wrth hynny?» heb hi. «Dial Duw arnaf,» heb ef, «nos Calanmei yw heno, ony wybydaf i pa dileith yssyd yn dwyn yr ebolyon.» Peri dwyn y gassec y mywn ty a wnaeth, a gwiscaw arueu amdanaw a oruc ynteu, a dechreu gwylat y nos. Ac ual y byd dechreu noss, moi y gassec ar ebawl mawr telediw, ac yn seuyll yn y lle. Sef a wnaeth Teirnon, kyuodi ac edrych ar prafter yr ebawl, ac ual y byd yuelly, ef a glywei twrwf mawr, ac yn ol y twrwf, llyma grauanc uawr drwy fenestyr ar y ty, ac yn ymauael a’r ebawl geir y uwng. Sef a wnaeth ynteu Teirnon, tynnu cledyf, a tharaw y ureich o not yr elin e ymdeith, ac yny uyd hynny o’r ureich a’r ebawl ganthaw ef y mywn. Ac ar hynny twrwf, a diskyr a gigleu y gyt. Agori y drws a oruc ef a dwyn ruthyr yn ol y twrwf. Ny welei ef y twrwf rac tywyllet y nos. Ruthyr a duc yn y ol, a’y ymlit. A dyuot cof idaw adaw y drws y agoret, ac ymhwelut a wnaeth. Ac wrth y drws, llyma uab bychan yn y gorn, guedy troi llenn o bali yn y gylch. Kymryt y mab a wnaeth attaw, a llyma y mab yn gryf yn yr oet a oed arnaw.

Dodi cayat ar y drws a wnaeth, a chyrchu yr ystauell yd oed y wreic yndi. «Arglwydes,» heb ef, ay kyscu yd wyt ti?» «Nac ef, Arglwyd,» heb hi. «Mi a gyskeis, a phan doethost ti y mywn mi a deffroeis.» «Mae ymma mab it,» heb ef, » os mynny, yr hwnn ny bu yt eiroet.» «Arglwyd,» heb hi, «pa gyfranc uu hynny?» «Llyma oll,» heb y Teirnon, a menegi y dadyl oll. «Ie, Arglwyd,» heb hi, «pa ryw wisc yssyd am y mab?» «Llen o bali,» heb ynteu. «Mab y dynnyon mwyn yw,» heb hi. «Arglwyd,» heb hi, «digrifwch a didanwch oed gennyf i, bei mynnut ti, mi a dygwn wraged yn un a mi, ac a dywedwn uy mot y ueichawc.» «Myui a duunaf a thi yn llawen,» heb ef, «am hynny.» Ac yuelly y gwnaethpwyt. Peri a wnaethont bedydyaw y mab, o’r bedyd a wneit yna. Sef enw a dodet arnaw, Gwri Wallt Euryn. Yr hynn a oed ar y ben o wallt, kyuelynet oed a’r eur.

Meithryn y mab a wnaethpwyt yn y llys yny oed ulwyd. A chynn y ulwyd yd oed yn kerdet yn gryf, a breiscach oed no mab teir blwyd, a uei uawr y dwf a’e ueint. A’r eil ulwydyn y magwyt y mab, a chyn ureisket oed a mab chweblwyd. A chynn penn y pedwyryd ulwydyn, yd oed yn ymoprau a gueisson y meirch, am y adu o’e dwyn y’r dwuyr. «Arglwyd,» heb y wreic wrth Teirnon, «mae yr ebawl a differeist ti y noss y keueist y mab?» «Mi a’e gorchymynneis y weisson y meirych,» heb ef, «ac a ercheis synnyaw wrthaw,» «Ponyt oed da iti, Arglwyd,» heb hi, «peri y hywedu, a’y rodi y’r mab? Kanys y noss y keueist y mab y ganet yr ebawl ac y differeist.» «Nyt af i yn erbyn hynny,» heb y Teirnon. «Mi a adaf y ti y rodi idaw.» «Arglwyd,» heb hi, «Duw a dalo yt, mi a’e rodaf idaw.» Y rodet y march y’r mab, ac y deuth hi at y guastrodyon, ac at weisson y meirch, y orchymyn synyeit wrth y march, a’e uot yn hywed erbyn pan elei y mab y uarchogaeth, a chwedyl wrthaw.

Emysc hynny, wynt a glywssont chwedlydyaeth y wrth Riannon, ac am y phoen. Sef a wnaeth Teirnon Twryf Uliant, o achaws y douot a gawssei, ymwarandaw am y chwedyl, ac amouyn yn lut ymdanaw yny gigleu gan lawer o luossogrwyd, o’r a delei y’r llys, mynychu cwynaw truanet damwein Riannon, a’y phoen. Sef a wnaeth Teirnon ynteu, medylyaw am hynny, ac edrych ar y mab yn graf. A chael yn y uedwl, yn herwyd gueledigaeth, na rywelsei eiroet mab a that kyn debycket a’r mab y Pwyll Penn Annwn. Ansawd Pwyll hyspys oed gantaw ef, canys gwr uuassei idaw kynn no hynny. Ac yn ol hynny, goueileint a dellis yndaw, o gamhet idaw attal y mab ganthaw, ac ef yn gwybot y uot yn uab y wr arall. A phan gauas gyntaf o yscaualwch ar y wreic, ef a uenegis, idi hi, nat oed iawn udunt wy attal y mab ganthunt, a gadu poen kymmeint ac a oed, ar wreicda kystal a Riannon o’r achaws hwnnw, a’r mab yn uab y Pwyll Penn Annwn.

A hitheu wreic Teirnon a gytsynnywys ar anuon y mab y Pwyll. «A thripheth, Arglwyd,» heb hi, «a gaffwn o hynny, diolwch ac elwissen o ellwg Riannon o’r poen y mae yndaw, a diollwch gan Pwyll am ueithryn y mab, a’e eturyt idaw. A’r trydyd peth, os gwr mwyn uyd y mab, mab maeth ynni uyd, a goreu a allo uyth a wna inni.» Ac ar y kynghor hwnnw y trigyssant. Ac ny bu hwy ganthunt no thrannoeth, ymgueiraw a oruc Teirnon ar y drydyd marchawc, a’r mab yn petwyryd y gyt ac wynt ar y march a rodyssei Teirnon idaw. A cherdet parth ac Arberth a wnaethont. Ny bu hir y buont yny doethont y Arberth. Pan doethant parth a’r llys, wynt a welynt Riannon yn eisted yn emmyl yr yskynuaen. Pan doethont yn ogyuuch a hi, «A unbenn,» heb hi, «nac ewch bellach hynny. Mi a dygaf pob un o honawch hyt y llys. A hynny yw uym penyt am lad o honaf uu hun uy mab, a’e diuetha.» «A wreicda,» heb y Teirnon, «ny thebygaf i y un o hyn uynet ar dy geuyn di.» «Aet a’y mynho,» heb y mab, «nyt af i.» «Dioer, eneit,» heb Teirnon, «nyt awn ninheu.» Y llys a gyrchyssant. A diruawr llywenyd a uu yn y herbyn. Ac yn dechreu treulaw y wled yd oedit yn y llys. Ynteu Pwyll a oed yn dyuot o gylchaw Dyuet. Y’r yneuad yd aethont, ac y ymolchi. A llawen uu Pwyll wrth Teirnon, ac y eisted yd aethont. Sef ual yd eistedyssont, Teirnon y rwg Pwyll a Riannon, a deu gedymdeith Teirnon uch llaw Pwyll a’r mab y ryngthunt. Guedy daruot bwyta, ar dechreu kyuedach, ymdidan a wnaethon. Sef ymdidan a uu gan Teirnon, menegi y holl gyfranc am y gassec ac am y mab, a megys y buassei y mab ar y hardelw wy, Teirnon a’e wreic, ac y megyssynt. «Ac wely dy yna dy uab, Arglwydes,» heb y Teirnon. «A phwy bynnac a dywot geu arnat, cam a wnaeth. A minheu pann gigleu y gouut a oed arnat, trwm uu gennyf, a doluryaw a wneuthum. Ac ny thebygaf o’r yniuer hwnn oll, nit adnappo not y mab yn uab y Pwyll,» heb y Teirnon. «Nyt oes neb,» heb y pawb, «ny bo diheu gantaw hynny.» «Y rof i a Duw,» heb y Riannon, oed escor uym pryder im, pei gwir hynny.» «Arglwydes,» heb y Pendaran Dyuet, «da yd enweist dy uab, Pryderi. A goreu y gueda arnaw Pryderi uab Pwyll Penn Annwn. » «Edrychwch,» heb y Riannon, «na bo goreu y gueda arnaw y enw e hun.» «Mae yr enu?» heb y Pendaran Dyuet. «Gwri Wallt Euryn a dodyssom ni arnaw ef.» «Pryderi,» heb Pendaran Dyuet, «uyd y enw ef.» «Yawnahaf, yw hynny,» heb y Pwyll, «kymryt enw y mab y wrth y geir a dywot y uam, pann gauas llawen chwedyl y wrthaw.» Ac ar hynny y trigwyt.

«Teirnon,» heb y Pwyll, «Duw a dalo yt ueithryn y mab hwn hyt yr awr hon. A iawn yw idaw ynteu, o’r byd gwr mwyn, y dalu ytti.» «Arglwyd,» heb y Teirnon, «y wreic a’e magwys ef, nyt oes yn y byt dyn uwy y galar no hi yn y ol. Iawn yw idaw coffau ymi, ac y’r wreic honno, a wnaethom yrdaw ef.» «Y rof i a Duw,» heb y Pwyll, «tra parhawyf i, mi a’th kynhalyaf, a thi a’th kyuoeth, tra allwyf kynnhal y meu uy hun. Os ynteu a uyd, iawnach yw idaw dy gynnhal nogyt y mi. Ac os kynghor gennyt ti hynny, a chan hynn o wyrda, canys megeist ti ef hyt yr awr.hon, ni a’e rodwn ar uaeth at Pendaran Dyuet o hynn allan. A bydwch gedymdeithon chwitheu a thatmaetheu idaw.» «Kynghor iawn,» heb y pawb, «yw hwnnw.» Ac yna y rodet y mab y Pendaran Dyuet, ac yd ymyrrwys gwyrda y wlat y gyt ac ef. Ac y kychwynnwys Teirnon Toryfliant a’y gedymdeithon y ryngtaw a’y wlat ac a’e gyuoeth, gan garyat a llywenyd. Ac nyt aeth heb gynnhic ydaw y tlysseu teccaf a’r meirych goreu a’r cwn hoffaf. Ac ny mynnwys ef dim.

Yna y trigyssant wynteu ar eu kyuoeth, ac y magwyt Pryderi uab Pwyll Pen Annwn yn amgeledus, ual yd oed dylyet, yny oed delediwhaf gwass, a theccaf, a chwpplaf o pob camp da, o’r a oed yn y dyrnas. Uelly y treulyssant blwydyn a blwydyned, yny doeth teruyn ar hoedyl Pwyll Penn Annwn, ac y bu uarw. Ac y gwledychwys ynteu Pryderi seith cantref Dyuet, yn llwydannus garedic gan y gyuoeth, a chan pawb yn y gylch. Ac yn ol hynny y kynydwys trychantref Ystrat Tywi a phedwar cantref Keredigyawn. Ac y gelwir y rei hynny, seith cantref Seissyllwch. Ac ar y kynnyd hwnnw y bu ef, Pryderi uab Pwyll Penn Annwn, yny doeth yn y uryt wreika. Sef gwreic a uynnawd, Kicua, uerch Wynn Gohoyw, uab Gloyw Walltlydan, uab Cassnar Wledic o dyledogyon yr ynys hon.

Ac yuelly y teruyna y geing hon yma o’r Mabynnogyon.

 

 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.