22.06.2019

Восприятие детей и детства в Византии

В 14 лет вам состригут бороду, а потом придётся уйти из дома. Каково быть ребенком в Византийской империи, читайте в статье, которую нам прислала подписчица.


В обществе есть отдельный от взрослых мир детей. Взрослому не испытать детские эмоции вновь. Но дети и взрослые неразрывно связаны.

Возрастные границы детства отличаются в различных культурах и юридических системах. Обычно хронологический и биологический возрасты не изменяются со временем, социальный же зависит от эпохи.

Возраст

Совершеннолетие в Византии юридически наступало в 25 лет. До этого детей опекали. Нести ответственность за поступки дети начинали с 7 или 10 лет. Например, дети младше 10 лет не могли заниматься проституцией, которая практиковалась и не была запрещена.

Совершению обрядов в Византии был отведен конкретный возраст. Эти возрастные показатели частично совпадают с современными представлениями о периодах детства, основанных на изменениях в поведении и физиологии ребенка.

В первый год жизни ребенок не мог сознательно участвовать в обрядах. Этот год самый опасный, поскольку иммунитет не сформировался и вероятность умереть высока. Именно поэтому ребенка было необходимо как можно скорее крестить и дать имя. Крещение и первое обрезание волос означают переход из мира опасного в мир благоприятный.

К концу первого года ребенок умеет ходить и говорить. Он воспринимает от семьи основные ценности. Этот этап развития психологи делят на два периода: от 1 до 3 лет и от 3 до 7 лет. Граница между периодами —  кризис трех лет «я сам», в результате которого ребенок становится самостоятельнее. В 6-7 лет дети учатся подчиняться власти родственников и общества, которые передают им знания.

Было два обряда, которые отмечали переход к совершеннолетию: обрезание бороды у мальчиков в 14 лет и покрывание головы платком у девочек в 12 лет. Изменение внешнего облика — прием коллективной атрибуции члена общества и обозначение перемен в жизни. После этих обрядов следовали помолвка и брак. На свадьбу молодожены получали от родственников подарки. Они могли купить землю либо получить её в качестве приданого. Однако семья и имущество не делали подростка взрослым. Помолвки заключались родителями, приданое готовилось старшими, а свою самостоятельность дети должны были доказать. Пути становления полноценным членом византийского общества для мужчин и для женщин разнятся.

В поэме «Дигенис Акрит» представлены женские образы: сестра, невеста, жена, мать, воительница. Первые три не обладают таким влиянием как мать, так как после рождения первенца женщина приобретала социальную значимость.

Для мужчин стать взрослым значит покинуть родной дом до свадьбы и после. В поэме «Дигенис Акрит» указан промежуток с 12 до 15 лет, когда главный герой уходит из родительского дома, пробует себя в самостоятельной жизни, находит невесту.

Святой Макарий Римский сочетался браком по воле родителя, однако:

вечером, когда молодых собирались закрыть в брачном покое и все водили хороводы, никем не замеченный, крадучись, вышел, будто к тому побуждал желудок, и в доме одной вдовы укрывался семь дней . Затем на рассвете осьмого дня, еще впотьмах, славя Бога, покинул дом вдовы.

После он стал отшельником и совершил много чудес. Уход из дома — это рубеж между двумя периодами жизни, пройти через дверь означает покинуть мир детства и вступить в мир взрослых. Цель — заставить ребенка «умереть» для своей семьи, утратить связи с его прежней жизнью.

Если взрослый живет с родителями, он все равно остается ребенком. «Дитя, твой отец отдал мне вола» — говорит земледелец взрослому сыну Филарета Милостивого, когда тот стал обвинять его в воровстве. Кроме того, многочисленная семья Филарета недовольна его огромными милостынями для бедняков, его жена просит:

Да, тебе не жаль меня, несчаст­ную, пожалел хотя бы детей. Как им жить? Но ты — тверже камня, и у тебя нет сердца.

Однако идти против его воли, даже находясь на краю бедности, они не решились.

Для женщин альтернативой браку был «мужской путь». Святая Евгения покинула дом после того, как в неполные 15 лет к ней начали свататься многие знатные юноши. Она говорит своим спутникам-монахам:

Монастырь этот недоступен для женщин, и монахам не разрешается видеть женщин. Поэтому остригите мне волосы и срежьте эти локоны (по аналогии с первым обрезанием бороды у мальчиков – прим.), дайте мне мужское платье и ночью отведите в монастырь.

Первые военные подвиги и подвиги духа совершали именно подростки в пору жажды независимости и поисков себя в мире. Изменения в облике влекли за собой изменения в жизни. Провести возрастную границу между взрослым и ребёнком в Византии можно только условно. С одной стороны, обряд обрезания бороды, помолвка, свадьба и покидание дома могли произойти в один год. Общество довлело над личностью, и если обществу было нужно, чтобы «маленькое дитя» становилось «молодым взрослым», то это происходило. С другой стороны, обряд покрывания головы платком, помолвка, свадьба, переход в дом мужа, рождение первенца могли происходить с промежутком в год или более, постепенно готовя «маленькое дитя» к взрослой жизни.

Детство

Различают два детских образа: puer-senex – послушный ребенок-старик, и ребенок-шалун, порицаемый обществом. Так сравнивает между собой двух детей ранневизантийский мыслитель Синесий в сочинении «Египетские рассказы, или О промысле». Герой его рассказа Озирис

жаждал учения, над которым не властно время. А затем, еще не достигнув юношеского возраста, он стал спокойнее степенного старика и слушал благопристойно: если же ему нужно было что-нибудь сказать — спросить ли о слышанном или еще о чем-нибудь, — можно было видеть, как он смущается и сильно краснеет. Никогда Озирис не пил залпом, не хохотал, разинув рот, будто смех у него во всем теле, что Тифон делал ежедневно, считая единственным занятием людей свободнорожденных — поступать как придется и делать что кто захочет. он бодрствовал столько времени, сколько надо, чтобы наполнить желудок и совершить другие необходимые приготовления ко сну. Иногда, презирая все, что по природе своей обязательно требует умеренности, он бессмысленно прыгал, беспокоя и старших и сверстников. стал собирать Тифон вокруг себя некое общество из нерадивых детей, и ни для чего другого — ведь искренно он никого любить не мог, — но только для того, чтобы были у него люди, настроенные против Озириса.

При сравнении этих образов ярче выступают качества Озириса-puer-senex’а, воплощающего идеальный образ.

Изображение Святого Младенца Иисуса Христа и Богоматери — самые почитаемые иконописные сюжеты. Общей, принятой всеми учеными классификации двух образов нет. В изображениях Святого Младенца можно выделить два типа: Святой Вечный Младенец — puer-senex, и Иисус Христос – ребенок.

Примерами первого типа являются: энкаустическая икона из синайского монастыря св. Екатерины «Богоматерь с Младенцем и святыми Федором и Георгием» второй половины VI века, изображение Богоматери с Младенцем на мозаике в апсиде в Гелатийском соборе в Грузии и икона Богоматери с Младенцем  из того же синайского монастыря.  

Основные черты Святого Младенца таковы:

  1. маленькая фигура облачена в тунику цвета светлой охры;
  2. младенец восседает на руках у матери как на троне, не зависит от неё;
  3. у него взрослая фигура: прямая осанка, расправленные плечи, тонкая шея;
  4. лицо с большими глазами и высоким лбом;
  5. пальцы рук сложены в символическом жесте.

Схожие черты маленького взрослого можно найти в любом изображении Младенца Иисуса Христа: в миниатюрах, на иконах типа Одигитрия и других типах. Этот образ появляется рано и остается почитаемым вплоть до падения Константинополя в 1453 году.

На иконах такого типа Иисус Христос воплощает собой не ребенка, а все человечество, которое спасается духовно развиваясь. Икона также указывает на способ достижения этой цели: каждый взрослый должен обратиться к детству, чтобы спастись. Чтобы донести до читателей эту мысль, византийские сочинители использовали обращение «дети» или «дети мои» в проповедях и наставлениях. Так начинает свою предсмертную проповедь Филарет Милостивый:

Вы, лю­безные дети, знаете мою жизнь, как с самой молодости прожил я с вами, возлюбя дела милосердия...

Самое ценное качество в детях — незлобивость, невозможность отомстить.

Богоматерь с Младенцем и святыми Феодором и Георгием

Другой образ Иисуса Христа-ребенка представлен в иконографическом типе Елеусы, или Богоматери Умиления, который появляется после X века. Одна из самых ранних икон находится в Новой церкви Токалы в Каппадокии и датируется XI веком. Самой известной является икона Владимирской Божьей Матери, на примере которой можно разобрать основные черты этого типа:

  • ребенок облачен в светлую одежду 
  • полная фигура изображена вполоборота, ребенок тянется всем телом к лицу Матери, обращается к ней;
  • черты лица более мелкие, однако глаза и лоб нарисованы по-византийски большими.

Изображения детей в византийском искусстве редки. Известна жанровая сценка «Мальчики на верблюде» на мозаике пола Большого дворца в Константинополе конца 5 века. Художник изобразил полных маленьких детей с мелкими чертами лица. Они одеты в легкие подпоясанные выше колена рубахи.

Ребенок до совершения первых подвигов интересовал византийских мыслителей мало: его задачей было постигать науки и слушаться родителей. Образы второстепенных героев-детей пассивны. В «Мученичестве святого Евстафия и кровных его» описывается побег главного героя Евстафия и его семьи в Египет. На протяжении путешествия дети беспрекословно исполняют волю родителей, и даже когда на них нападают дикие звери, они не пытаются спастись.

Непослушные, самостоятельные дети были чем-то неправильным. Их поведение могло объясняться только промыслом Дьявола.

Диавол… преображает облик свой и принимает вид мальчика лет десяти, погонщика осла, везущего корзину с хлебами. Поздним вечером оказавшись вблизи келий Нафанаила, диавол сделал так, что осел упал, а ребенок стал кричать: «Авва Нафанаил, смилуйся надо мной и подай мне руку.

Нафанаил, который ранее поклялся не выходить из кельи, не доверился обману и не нарушил своего обета. У этого сюжета есть много общего с вышеописанным, однако под личиной ребенка, зовущего на помощь и не уповающего на Божий промысел, скрывается Дьявол.

В гомилии «О сребролюбии» Иоанн Златоуст рассказывает, как благочестивый Иов потерял своих детей:

Сперва, как бы из источников каких, все стекалось к нему: огромное имущество, высшая власть, величайшая слава, мир и безопасность, почести и ласки, здоровье, дети. Но потом все рушилось. И дом его стал местом, куда непрерывно, одна за другой, влетали тысячи бурь. Сразу все без остатка было отнято его имущество. Рабов и детей унесла насильственная, безвременная смерть.

Проповедник как бы ставит тех и других в один ряд. Рабы и дети являются богатством светского мира, но не могут помочь спасению души. У тех, кого византийцы называли святыми, не было детей.

Дети – богатство, но самое дорогое из земных, ибо даны от Бога. Перенести горе утраты этого сокровища и не разочароваться в Боге – тяжелое испытание для верующего, сродни великим мученичествам первых христиан. Этим объясняется название жития «Мученичество святого Евстафия и кровных его», главный герой которого никем не истязаем физически, но теряет в пути свою жену и детей. Подвиг семьи в том, что, несмотря на душевные муки и сомнения, они остаются христианами.

Большинство героев-детей в литературе и живописи просто исполняют волю старших. В той парадигме духовных ценностей, какая присутствовала в Византии, не было места детям, однако сыновья и дочери — сокровища для родителей не только потому, что после рождения детей повышался социальный статус родителей и появлялись новые рабочие руки, но и потому, что Бог даровал им это сокровище.

Поделиться:
Полина Петрова
Полина Петрова